Амина Масаева

В истории каждого народа есть страницы, которые оставляют неизгладимый след в памяти и сердцах его представителей. Для чеченского народа такой страницей стало выселение, пережитое в 1944 году.

В этом контексте повесть Марьям Нашхоевой, кандидата филологических наук, сотрудника МГУ имени М. В. Ломоносова, автора множества научных трудов по лингвистике, «Молчание гор» становится важным художественным произведением, которое, возвращая нас к трагическим событиям прошлого, открывает двери к пониманию боли и утрат, пережитых нашим народом.

«Молчание гор» – это дань памяти тем, кто стал жертвой исторической несправедливости. Читая отрывок из «Молчания гор», мы хотим, чтобы наш читатель погрузился в мир, где горы хранят молчание, но в этом молчании слышится эхо судеб, которые не должны быть забыты.

«Горы никогда не забудут, они молчаливо столетиями будут оплакивать самые черные дни нашего народа. Сердце никогда не предаст память об умерших от холода и голода, брошенных в далеких бескрайних степях Казахстана детей, женщин и стариков, и не затянутся те глубокие зияющие раны, нанесенные людям в те страшные дни выселения. Ушедшие никогда не вернутся, но их души будут тосковать по родине даже после смерти.

Каждый год 23 февраля я закрываю глаза и мысленно пытаюсь пройтись по тонкой нити прошлого, как по тонкому лезвию, в далекий 1944 год, когда были высланы чеченцы и ингуши, делаю ничтожные попытки прочувствовать все те ужасные события, которые произошли с нашим народом: что на самом деле пережили люди, которым дали около десяти минут на сбор имущества, накопленного десятилетиями? Когда вам сказали брать только самое ценное, но что может быть ценнее человеческой жизни и родины?

Ведь человек не может жить без родины так же, как не может жить без сердца, ссылка равнозначна смерти. И каждый высланный чеченец или ингуш до конца своих дней будет носить в своем сердце то большое кладбище, где были похоронены все те, кого он любил.

23 февраля 1944 года народ был обречен на долгие годы смертельной разлуки с родиной, людей погрузили в вагоны и депортировали в незнакомые бескрайние степи. Они умирали от холода, голода и тяжелых болезней. Целая нация в одночасье лишилась всего: родных и близких, жилья и имущества, бесценных архивов и реликвий.

На рассказах о выселении было воспитано целое поколение, в том числе и наше, бабушки и дедушки со слезами на глазах, задыхаясь от боли каждого прожитого момента, делились своими воспоминаниями. Вероятно, мы никогда не смогли бы по-настоящему прочувствовать ту боль, если бы сами не примерили на себе огненные доспехи войны, на которых выжжена живая память, обжигающая душу пламенем бесконечных потерь. И сколько бы раз ни пересказывались события тех страшных дней, каждая история, разрывая душу на мелкие куски, выворачивает ее наизнанку.

«Когда нас выселяли, мне было всего девять лет, но за всю свою жизнь я ни на секунду не забывала ужасные дни депортации нашего народа. Долгие годы мне снились кошмары, крики детей и женщин, тихие слезы мужчин. Запах вагонов преследует меня по сей день, запах трупов, которые несчастные люди прятали в укромных местах, чтобы их не выбросили конвоиры в заснеженные степи, что практически никому не удавалось.

Я помню старика с белой бородой, как он вышел по необходимости на очередной станции, и поезд тронулся. Старик не успел подняться в вагон. Помню, как он кричал, чтобы мы не уезжали без него, бежал за поездом, но снег мешал ему ускорить шаг, он спотыкался, падал, поднимался и вновь бежал за вагоном в надежде успеть, махал нам руками, помню, как в его глазах застыла безысходность. Затем его обессиленный силуэт становился все меньше и меньше и, наконец, растворился в холодной заснеженной февральской дымке. Прошло много лет, но старик иногда снится мне, машет рукой и просит остановить поезд, помочь подняться в вагон, но у меня ничего не выходит, и я просыпаюсь в слезах.

Я помню маленького двухмесячного Мухаммада, который был с нами в вагоне с матерью. Он умер от холода и голода на вторые сутки после выселения, и мать еще несколько дней держала его маленькое тельце на руках, как живого, чтобы довезти до неизвестного места назначения и похоронить, прочитав молитву. Не довезла. Пришли конвоиры и выбросили его в снег на очередной станции так же, как и многих других. В те черные дни люди умирали целыми семьями.

Я помню плач молодой женщины из соседнего вагона, который с каждым днем становился все тише и тише. Через некоторое время и вовсе стих. Сердце матери не выдержало разлуки с ребенком, оставленным в детской колыбели, не дали время даже на то, чтобы она смогла взять своего ребенка на руки. Печаль по своему ребенку поглотила измученную душу женщины, и ее сердце остановилось навсегда.

Несмотря на то, что прошло много лет, достаточно тяжело об этом говорить, слова застревают комом в горле, не желая превращаться в звуки. Эти дни словно ужасные мгновения, затерянные во времени в паутине прошлого.

Но все же мне становится легче, когда делюсь воспоминаниями, и моя бесконечная боль немного притихает. Я пытаюсь представить своих родителей, братьев и сестер живыми и здоровыми, их улыбки и смех, теплые объятия, добрые и искренние слова, ведь человек – это не только семь букв, он соткан из сотен мыслей, чувств и череды бесценных воспоминаний. И наша жизнь состоит из слез горечи и радости, которые со временем высыхают, оставляя после себя только воспоминания».

Возвращение домой (из воспоминаний С.-М. Хасиева, известного чеченского этнографа, кандидата исторических наук). «Из депортации наша семья вернулась в родные места в июне 1957 года, как оказалось, без необходимых бумаг. Перед этим два года кочевали из района в район, из села в село, так как махнули на все нажитое рукой и пытались любыми способами выехать на Кавказ. Поэтому 7-й класс я не закончил. Ехали в товарных вагонах. Мы постоянно спрашивали: «Когда же покажется Кавказ?». Нам отвечали: «Скоро!». И вот мы на родине. Было послеобеденное время, когда по всему железнодорожному составу об этом громко объявили. Родной ландшафт не изменился. Молодые люди, закрыв глаза рукой, шарили взглядом по горизонту, высматривая чудо дивное – Кавказ. А в реальности мы увидели… сорное растение – бузину, которая привела в умиление старшее поколение. Растение росло по обе стороны железнодорожной колеи. Один вид родной бузины вызвал глубокие эмоции у людей. Никогда в своей жизни я больше не видел такого количества мужчин, рыдающих навзрыд, не пряча слез…».