Амина Масаева

Одна из первых горянок на Северном Кавказе и единственная женщина-археолог в Чеченской Республике Резеда Абдулмуслимовна Даутова внесла значительный вклад в изучение истории и культуры региона, открыв новые горизонты для археологических исследований. Она неоднократно проводила экспедиции в высокогорье в 70-е годы прошлого века. Исследовала памятники старины почти 40 лет назад.

Археология Чечни стала семейным делом Резеды Абдулмуслимовны Даутовой. С мужем Хамидом Мамаевым, кандидатом исторических наук, профессором, руководителем Центра археологических исследований ЧР она познакомилась в годы студенчества. Археологом стал и их сын Рашид.

В 1970-х годах, когда многие не знали о существовании Майсты и других высокогорных сел и хуторов, Резеда, работая младшим научным сотрудником НИИ истории, языка и литературы, получила Открытый лист Института археологии АН СССР, то есть соответствующее разрешение на раскопки, и возглавила разведочно-рекогносцировочный отряд. В основном в него вошли студенты истфака – члены археологического кружка ЧИГУ, а в качестве волонтеров к ним присоединились студенты-биологи. Путь их лежал в Малхисту и Майсту. Что интересно, стать археологом Резеда решила, как она поделилась с корреспондентом газеты «Грозненский рабочий» Зариной Забуйраевой, из-за Майсты:

«В студенческие годы я услышала о книге Бруно Плечке, этнографе, который в 1929 году побывал в высокогорной Грузии, оттуда добрался до Майсты. По возвращении домой он опубликовал большую работу «Die Tschetschenen» («Чеченцы»). Зная немецкий, я прочитала книгу Плечке в оригинале – в Москве, в читальном зале Библиотеки имени В. Ленина. И загорелась целью увидеть и исследовать этот памятник. Тогда многие не знали о существовании Майсты и других высокогорных сел и хуторов. Даже мне говорили, что Бруно Плечке что-то перепутал, некрополь он видел, скорее всего, в Хевсуретии, а к нам он не имеет отношения. Конечно, эти аргументы не могли меня убедить. Тем более, что книга называется «Чеченцы», и содержит она сведения не о грузинах, не о Кавказе, а об этнографии чеченцев, о памятниках, которые Бруно Плечке видел в Майсте.

То, что я мечтала найти, я нашла! Мы поднимались в Майсту по искусственной тропе.  Именно эта тропа была нарисована в книге Бруно Плечке. Вдоль склона, как ласточкины гнезда, были разбросаны склепы. Всего их мы насчитали около сотни. Это очень большой некрополь (для сравнения – в Цой-Педе 42 склепа). Разведочно-рекогносцировочная экспедиция в Майсты имела большой резонанс! В центральных газетах писали об открытии майстинского «Города мертвых», зарубежные радиостанции сообщали о том, что экспедиция, которую возглавила чеченская женщина-археолог, открыла удивительный памятник. В Грозный даже приехала делегация иорданских чеченцев, выходцев из Майсты. Они изъявили желание профинансировать наши дальнейшие исследования, но в те годы это было невозможно. Нам оставалось утешать себя тем, что мы нашли некрополь, и это оказалось главным результатом нашего рискованного похода по самому трудному пути в Майсты».

Путь Резеды Даутовой – это история о смелости, решимости и стремлении к знаниям. После успешного завершения школы Резеда поступила в один из престижных университетов Ленинграда. Это было серьезное достижение. Но, несмотря на все преимущества, которые предоставляла ей эта специальность, Резеда осознала, что ее истинная страсть лежит к изучению истории и археологии. Вот что рассказывала Резеда Абдулмуслимовна о своем пути к цели:

«В археологию я попала случайно. Училась в 18-й школе Грозного, увлекалась точными науками. В этом большую роль сыграла наш математик Мария Петровна Харламова. Под ее руководством я занималась в старших классах по отдельной программе. Мои способности к точным наукам – от генетики. У меня дедушка закончил в начале 20 века Боннский университет.

Школу я закончила с медалью. И, несмотря на мамины протесты, решила поступить в Ленинградский университет на факультет радиофизики и электроники. Это были первые направления, ставшие предтечей компьютерных технологий, мне они были очень интересны. Я сдала шесть экзаменов, выдержала огромный конкурс (12 медалистов на место) и стала студенткой этого, можно сказать элитного, факультета. Там основную часть студентов составляли выпускники московских и ленинградских спецшкол с углубленным изучением математики и физики, которых готовили к поступлению именно на факультет радиофизики и электроники ЛГУ.

Шел 1967 год. В ЛГУ были очень сильные преподаватели. Лекции по физике нам читал Никита Алексеевич Толстой (сын писателя Алексея Толстого). Потомственный дворянин, он всегда приходил во фраке, в руках держал трость. Лекции мы слушали в старой университетской аудитории, где учился Михаил Ломоносов. Никита Алексеевич был председателем экзаменационной комиссии, но сам редко у кого принимал экзамены. Однажды во время сдачи сессии он обратил на меня внимание, потому что я была единственной девушкой в аудитории (студентка на факультете физики была большой редкостью в то время: на нашем курсе учились, помимо меня, лишь две девушки). Он стал принимать у меня экзамен. Проверил мою тетрадь с лекциями, понял, что ни одну я не пропустила. Поинтересовался, какую школу окончила. Когда ответила, что училась в Чечено-Ингушетии, он был разочарован. И огорошил меня: «Там живут чукчи, что ли? В вашей республике знают, что такое физика? И претендуют на хорошее образование?».

Я ответила: «Чукчи живут на севере, а Чечено-Ингушетия – это Кавказ. И мы всегда стремились к высшему образованию. У меня дед учился в Европе, а дома сохранился документ, подписанный первым ректором Боннского университета, согласно которому все потомки Вагапа Даутова имеют право учиться в этом немецком вузе на бесплатной основе. А я поступила в ЛГУ на общих основаниях и выбрала этот факультет, потому что мне интересно изучать физические теории с применением высшей математики, мне интересна радиофизика». 

После этого диалога он поставил мне «хорошо»,видно, так и не поняв до конца, откуда на радиоэлектронике чеченская девушка. Я сильно расстроилась, вышла из аудитории, студенты меня обступили: «Покажи, покажи зачетку!». Редко у кого в зачетке появлялась подпись Никиты Алексеевича, это был исторический автограф. А мне слова Толстого запали в душу на всю жизнь, и я всегда старалась идти в науке непроторенным путем, выбирая самое трудное и неизученное, словно доказывая своему давнему оппоненту, что чеченцам по силам и хорошее образование, и научные открытия».